Хронология творчества
Иосифа Бродского
1961
Романс Современная песня Июльское интермеццо Августовские любовники Рождественский романс Проплывают облака Я как Улисс «Бессмертия у смерти не прошу...» «В деревне никто не сходит с ума...» В темноте у окна Петербургский роман «Приходит время сожалений...» «Зачем опять меняемся местами...» «Теперь я уезжаю из Москвы...» Наступает весна «Приходит март. Я сызнова служу...» В письме на Юг Стук Памяти Е. А. Баратынского «Затем, чтоб пустым разговорцем...» Витезслав Незвал «Уезжай, уезжай, уезжай...» Посвящение Глебу Горбовскому Сонет («Мы снова проживаем у залива...») «Мне говорят, что нужно уезжать...» «Воротишься на родину. Ну что ж...» «Люби проездом родину друзей...» Пьеса с двумя паузами для сакс-баритона Васильевский остров «Одинокий проходит в переулке притихшем...» Три главы Упражнение в конформизме «Нет, Филомена, прости;...» Самому себе Шествие Гость
1962
Свадебные стихи «...Мой голос, торопливый и неясный...» Письмо к А. Д. Сонет («Прошёл январь за окнами тюрьмы...») «Я обнял эти плечи и взглянул...» «Прошёл сквозь монастырский сад...» Стансы городу «Ни тоски, ни любви, ни печали...» Диалог Инструкция опечаленным «Под вечер он видит, застывши в дверях...» А. А. Ахматовой «За церквами, садами, театрами...» Явление стиха «Утренняя почта для А. А. Ахматовой из города Сестрорецка» «В тот вечер возле нашего огня...» Дорогому Д. Б. Отрывок «Всё чуждо в доме новому жильцу...» «Пограничной водой наливается куст...» «Я шёл сквозь рощу, думая о том...» «Откуда к нам пришла зима...» «Топилась печь. Огонь дрожал во тьме...» «Уже три месяца подряд...» «Когда подойдёт к изголовью...» Загадка ангелу Крик в Шереметьево «Я памятник воздвиг себе иной!...» «Мы вышли с почты прямо на канал...» На титульном листе «Огонь, ты слышишь, начал угасать...» «Они вдвоём глядят в соседний сад...» От окраины к центру Притча Сонет («Я снова слышу голос твой тоскливый...») «Ты поскачешь во мраке, по бескрайним холодным холмам...» «Не то Вам говорю, не то...» «Что ветру говорят кусты...» «Стог сена и загон овечий...» Стекло В семейный альбом «Вдоль тёмно-жёлтых квартир...» «Чёрные города...» Холмы Ex Oriente «В шесть часов под Новый год...» Кот Самсон Слон и Маруська Баллада о маленьком буксире «Эстонские деревья озабоченно...» Ночной полёт Зофья Сонет («Великий Гектор стрелами убит...»)
1964
Новый год на Канатчиковой даче «Садовник в ватнике, как дрозд...» «Ветер оставил лес...» Обоз Песни счастливой зимы Рождество 1963 года Письма к стене «Нет, Филомела, прости:...» Воронья песня Инструкция заключённому «В феврале далеко до весны...» «В одиночке желание спать...» Перед прогулкой по камере С грустью и нежностью «Сжимающий пайку изгнанья...» Иллюстрация В распутицу Развивая Крылова Малиновка «Ночь. Камера. Волчок...» «Колючей проволоки лира...» Для школьного возраста «Звезда блестит, но ты далека...» «Забор пронзил подмёрзший наст...» «В деревне, затерявшейся в лесах...» К Северному краю Отрывок «Твой локон не свивается в кольцо...» «К семейному альбому прикоснись...» «Не знает небесный снаряд...» «Дни бегут надо мной...» «Дом тучами придавлен до земли...» Сонетик Настеньке Томашевской «Как тюремный засов...» «Колесник умер, бондарь...» «Отскакивает мгла...» «Осенью из гнезда...» «А. Буров — тракторист — и я...» Румянцевой победам Сонет («Прислушиваясь к грозным голосам...») Псковский реестр Новые стансы к Августе Орфей и Артемида Гвоздика «Деревья в моём окне, в деревянном окне...» «Тебе, когда мой голос отзвучит...» Письмо в бутылке (Entertainment for Mary) «Оставив простодушного скупца...» «Всё дальше от твоей страны...» «Сокол ясный, головы...» «Брожу в редеющем лесу...» На отъезд гостя Северная почта Сонет («Ты, Муза, недоверчива к любви...») Колыбельная («Зимний вечер лампу жжёт...») Песня «Он знал, что эта боль в плече...» Отрывок Отрывок «Пришла зима, и все, кто мог лететь...» Народ Настеньке Томашевской в Крым «Смотритель лесов, болот...» Услышу и отзовусь Сонет («Выбрасывая на берег словарь...») Прощальная ода Чаша со змейкою Einem alten Architekten in Rom
Я делаю из себя человека
  • 1957
  • 1958
  • 1959
  • 1960
  • 1961
  • 1962
В северной деревне
  • 1963
  • 1964
  • 1965
Конец прекрасной эпохи
  • 1966
  • 1967
  • 1968
  • 1969
  • 196*
  • 1970
  • 1971
Продолжение пространства
  • 1972
  • 1973
  • 1974
  • 1975
  • 1976
Американский гражданин
  • 1977
  • 1978
  • 1980
  • 1981
  • 1982
  • 1983
  • 1984
  • 1985
  • 1986
Развалины геометрии
  • 1987
  • 1988
  • 1989
  • 1990
  • 1991
  • 1992
  • 1993
  • 1994
  • 1995
  • 1996

Памяти Т. Б.

1

Пока не увяли цветы и лента
ещё не прошла через известь лета,
покуда черна и вольна цыганить,
ибо настолько длинна, что память
моя, как бы внемля её призыву,
потянет её, вероятно, в зиму, —

2

прими от меня эту рифмо-лепту,
которая если пройдёт сквозь Лету,
то потому что пошла с тобою,
опередившей меня стопою;
и это будет тогда, подруга,
твоя последняя мне услуга.

3

Вот уж не думал увидеть столько
роз; это — долг, процент, неустойка
лета тому, кто бесспорно должен
сам бы собрать их в полях, но дожил
лишь до цветенья, а им оставил
полную волю в трактовке правил.

4

То-то они тут и спят навалом.
Ибо природа честна и в малом,
если дело идёт о боли
нашей; однако, не в нашей воле
эти мотивы назвать благими;
смерть — это то, что бывает с другими.

5

Смерть — это то, что бывает с другими.
Даже у каждой пускай богини
есть фавориты в разряде смертных,
точно известно, что вовсе нет их
у Персефоны; а рябь извилин
тем доверяет, чей брак стабилен.

6

Всё это помнить, пока есть сила,
пока всё это свежо и сыро,
пока оболочка твоя, — вернее,
прощанье с ней для меня больнее,
чем расставанье с твоей душою,
о каковой на себя с большою

7

радостью Бог — о котором после,
будет ли то Магомет, Христос ли,
словом сама избрала кого ты
раньше, при жизни — возьмёт заботы
о несомненном грядущем благе —
пока сосуд беззащитной влаги.

8

С того разреши мне на этом свете
сказать о её, оболочки, смерти,
о том, что случилось в тот вечер в Финском
Заливе и стало на зависть сфинксам
загадкой — ибо челнок твой вовсе
не затонул, но остался возле.

9

Вряд ли ты знала тогда об этом,
лодка не может и быть предметом
бденья души, у которой сразу
масса забот, недоступных глазу,
стоит ей только покинуть тело;
вряд ли ты знала, едва ль хотела

10

мучить нас тайной, чья сложность либо
усугубляет страданье (ибо
повод к разлуке важней разлуки);
либо она облегчает муки
при детективном душевном складе;
даже пускай ты старалась ради

11

этих последних, затем что всё же
их большинство, всё равно похоже,
что и для них, чьи глаза от плача
ты пожелала сберечь, задача
неразрешима; и блеск на перлах
их многоточия — слёзы первых.

12

Чаек не спросишь, и тучи скрылись.
Что бы смогли мы увидеть, силясь
глянуть на всё это птичьим взглядом?
Как ты качалась на волнах рядом
с лодкой, не внемля их резким крикам,
лёжа в столь малом и столь великом

13

от челнока расстояньи. Точно
так и бывает во сне; но то, что
ты не цеплялась, — победа яви:
ибо страдая во сне, мы вправе
разом проснуться и с дрожью в теле
впиться пальцами в край постели.

14

Чаек не спросишь, и нету толка
в гомоне волн. Остаются только
тучи — но их разгоняет ветер.
Ибо у смерти всегда свидетель —
он же и жертва. И к этой новой
роли двойной ты была готовой.

15

Впрочем и так, при любом разбросе
складов душевных, в самом вопросе
«Чем это было?» разгадки средство.
Самоубийством? Разрывом сердца
в слишком холодной воде залива?
Жизнь позволяет поставить «либо».

16

Эта частица отнюдь не фора
воображенью, но просто форма
тождества двух вариантов, выбор
между которыми — если выпал —
преображает недвижность чистых
двух параллельных в поток волнистых.

17

Эта частица — кошмар пророков —
способ защиты от всех упрёков
в том, что я в саване хищно роюсь,
в том, что я «плохо о мёртвой» — то есть
самоубийство есть грех и вето;
а я за тобой полагаю это.

18

Ибо, включая и этот случай,
всё ж ты была христианкой лучшей,
нежели я. И, быть может, с точки
зрения тюркских певцов, чьи строчки
пела ты мне, и вообще Ислама,
в этом нет ни греха, ни срама.

19

Толком не знаю. Но в каждой вере
есть та черта, что по крайней мере
объединяет ее с другими:
то не запреты, а то, какими
люди были внизу, при жизни,
в полной серпов и крестов отчизне.

20

Так что ты можешь идти без страха:
ризы Христа иль чалма Аллаха,
соединенье газели с пловом
или цветущие кущи — словом,
в два варианта Эдема двери
настежь открыты, смотря по вере.

21

То есть одетый в любое платье
Бог тебя примет в свое объятье,
и не в любови тут дело Отчей:
в том, что, нарушив довольно общий
смутный завет, ты другой, подробный,
твёрдо хранила: была ты доброй.

22

Это на счётах любых дороже:
здесь на земле, да и в горних тоже.
Время повсюду едино. Годы
жизни повсюду важней, чем воды,
рельсы, петля или вскрытие вены;
все эти вещи почти мгновенны.

23

Так что твой грех, говоря по сути,
равен — относится к той минуте,
когда ты глотнула последний воздух,
в лёгких с которым лежать на водах
так и осталась, качаясь мерно.
А добродетель твоя, наверно,

24

эту минуту и ветра посвист
перерастёт, как уже твой возраст
переросла, ибо день, когда я
данные строки, почти рыдая,
соединяю, уже превысил
разность выбитых в камне чисел.

25

Чёрная лента цыганит с ветром.
Странно тебя оставлять нам в этом
месте, под грудой цветов, в могиле,
здесь, где люди лежат, как жили:
в вечной своей темноте, в границах;
разница вся в тишине и птицах.

26

Странно теперь, когда ты в юдоли
лучшей, чем наша, нам плакать. То ли
вера слаба, то ли нервы слабы:
жалость уместней Господней Славы
в мире, где души живут лишь в теле.
Плачу, как будто на самом деле

27

что-то остаться могло живое.
Ибо, когда расстаются двое,
то, перед тем как открыть ворота,
каждый берёт у другого что-то
в память о том, как их век был прожит:
тело — незримость; душа, быть может,

28

зренье и слух. Оттого и плачу,
что неглубоко надежду прячу,
будто слышишь меня и видишь,
но со словами ко мне не выйдешь:
ибо душа, что набрала много,
речь не взяла, чтоб не гневить Бога.

29

Плачу. Вернее, пишу, что слёзы
льются, что губы дрожат, что розы
вянут, что запах лекарств и дёрна
резок. Писать о вещах, бесспорно,
тебе до смерти известных, значит
плакать за ту, что сама не плачет.

30

Разве ты знала о смерти больше
нежели мы? Лишь о боли. Боль же
учит не смерти, но жизни. Только
то ты и знала, что сам я. Столько
было о смерти тебе известно,
сколько о браке узнать невеста

31

может — не о любви: о браке.
Не о накале страстей, о шлаке
этих страстей, о холодном, колком
шлаке — короче, об этом долгом
времени жизни, о зимах, летах.
Так что сейчас, в этих чёрных лентах,

32

ты как невеста. Тебе, не знавшей
брака при жизни, из жизни нашей
прочь уходящей, покрытой дёрном,
смерть — это брак, это свадьба в чёрном,
это те узы, что год от года
только прочнее, раз нет развода.

33

Слышишь, опять Персефоны голос?
Тонкий в руках её вьётся волос
жизни твоей, рассечённый Паркой.
То Персефона поёт над прялкой
песню о верности вечной мужу;
только напев и плывёт наружу.

34

Будем помнить тебя. Не будем
помнить тебя. Потому что людям
свойственна тяга к объектам зримым
или к предметам настолько мнимым,
что не под силу сердечным нетям.
И, не являясь ни тем, ни этим,

35

ты остаёшься мазком, наброском,
именем, чуждым своим же тёзкам
и не бросающим смертной тени
даже на них. Что поделать с теми,
тел у кого, чем имён, намного
больше? Но эти пока два слога —

36

Таня — ещё означают тело
только твоё, не пуская в дело
анестезию рассудка, ими
губы свои раздвигая, имя
я подвергаю твоё огласке
в виде последней для тела ласки.

37

Имя твоё расстаётся с горлом
сдавленным. Пользуясь впредь глаголом,
созданным смертью, чтоб мы пропажи
не замечали, кто знает, даже
сам я считать не начну едва ли,
будто тебя «умерла» и звали.

38

Если сумею живым, здоровым
столько же с этим прожить я словом
лет, сколько ты прожила на свете,
помни: в Две Тысячи Первом лете,
с риском быть вписанным в святотатцы,
стану просить, чтоб расширить святцы.

39

Так, не сумевши ступать по водам,
с каждым начнёшь становиться годом,
туфельки следом на водах тая,
всё беспредметней; и — сам когда я
не дотянувши до этой даты,
посуху двину туда, куда ты

40

первой ушла, в ту страну, где все мы
души всего лишь, бесплотны, немы,
то есть где все — мудрецы, придурки, —
все на одно мы лицо, как тюрки, —
вряд ли сыщу тебя в тех покоях,
встреча с тобой оправдание коих.

41

Может, и к лучшему. Что сказать бы
смог бы тебе я? Про наши свадьбы,
роды, разводы, поход сквозь трубы
медные, пламень, чужие губы;
то есть, с каким беспримерным рвеньем
трудимся мы над твоим забвеньем.

42

Стоит ли? Вряд ли. Не стоит строчки.
Как две прямых расстаются в точке,
пересекаясь, простимся. Вряд ли
свидимся вновь, будь то Рай ли, Ад ли.
Два этих жизни посмертной вида
лишь продолженье идей Эвклида.

43

Спи же. Ты лучше была, а это
в случае смерти всегда примета,
знак невозможности, как при жизни,
с худшим свиданья. Затем что вниз не
спустишься. Впрочем, долой ходули —
до несвиданья в Раю, в Аду ли.
Alt + ↑
Alt + ↓
Esc
По твоему запросу ничего не найдено. Попробуй изменить его!