Хронология творчества
Иосифа Бродского
1961
Романс Современная песня Июльское интермеццо Августовские любовники Рождественский романс Проплывают облака Я как Улисс «Бессмертия у смерти не прошу...» «В деревне никто не сходит с ума...» В темноте у окна Петербургский роман «Приходит время сожалений...» «Зачем опять меняемся местами...» «Теперь я уезжаю из Москвы...» Наступает весна «Приходит март. Я сызнова служу...» В письме на Юг Стук Памяти Е. А. Баратынского «Затем, чтоб пустым разговорцем...» Витезслав Незвал «Уезжай, уезжай, уезжай...» Посвящение Глебу Горбовскому Сонет («Мы снова проживаем у залива...») «Мне говорят, что нужно уезжать...» «Воротишься на родину. Ну что ж...» «Люби проездом родину друзей...» Пьеса с двумя паузами для сакс-баритона Васильевский остров «Одинокий проходит в переулке притихшем...» Три главы Упражнение в конформизме «Нет, Филомена, прости;...» Самому себе Шествие Гость
1962
Свадебные стихи «...Мой голос, торопливый и неясный...» Письмо к А. Д. Сонет («Прошёл январь за окнами тюрьмы...») «Я обнял эти плечи и взглянул...» «Прошёл сквозь монастырский сад...» Стансы городу «Ни тоски, ни любви, ни печали...» Диалог Инструкция опечаленным «Под вечер он видит, застывши в дверях...» А. А. Ахматовой «За церквами, садами, театрами...» Явление стиха «Утренняя почта для А. А. Ахматовой из города Сестрорецка» «В тот вечер возле нашего огня...» Дорогому Д. Б. Отрывок «Всё чуждо в доме новому жильцу...» «Пограничной водой наливается куст...» «Я шёл сквозь рощу, думая о том...» «Откуда к нам пришла зима...» «Топилась печь. Огонь дрожал во тьме...» «Уже три месяца подряд...» «Когда подойдёт к изголовью...» Загадка ангелу Крик в Шереметьево «Я памятник воздвиг себе иной!...» «Мы вышли с почты прямо на канал...» На титульном листе «Огонь, ты слышишь, начал угасать...» «Они вдвоём глядят в соседний сад...» От окраины к центру Притча Сонет («Я снова слышу голос твой тоскливый...») «Ты поскачешь во мраке, по бескрайним холодным холмам...» «Не то Вам говорю, не то...» «Что ветру говорят кусты...» «Стог сена и загон овечий...» Стекло В семейный альбом «Вдоль тёмно-жёлтых квартир...» «Чёрные города...» Холмы Ex Oriente «В шесть часов под Новый год...» Кот Самсон Слон и Маруська Баллада о маленьком буксире «Эстонские деревья озабоченно...» Ночной полёт Зофья Сонет («Великий Гектор стрелами убит...»)
1964
Новый год на Канатчиковой даче «Садовник в ватнике, как дрозд...» «Ветер оставил лес...» Обоз Песни счастливой зимы Рождество 1963 года Письма к стене «Нет, Филомела, прости:...» Воронья песня Инструкция заключённому «В феврале далеко до весны...» «В одиночке желание спать...» Перед прогулкой по камере С грустью и нежностью «Сжимающий пайку изгнанья...» Иллюстрация В распутицу Развивая Крылова Малиновка «Ночь. Камера. Волчок...» «Колючей проволоки лира...» Для школьного возраста «Звезда блестит, но ты далека...» «Забор пронзил подмёрзший наст...» «В деревне, затерявшейся в лесах...» К Северному краю Отрывок «Твой локон не свивается в кольцо...» «К семейному альбому прикоснись...» «Не знает небесный снаряд...» «Дни бегут надо мной...» «Дом тучами придавлен до земли...» Сонетик Настеньке Томашевской «Как тюремный засов...» «Колесник умер, бондарь...» «Отскакивает мгла...» «Осенью из гнезда...» «А. Буров — тракторист — и я...» Румянцевой победам Сонет («Прислушиваясь к грозным голосам...») Псковский реестр Новые стансы к Августе Орфей и Артемида Гвоздика «Деревья в моём окне, в деревянном окне...» «Тебе, когда мой голос отзвучит...» Письмо в бутылке (Entertainment for Mary) «Оставив простодушного скупца...» «Всё дальше от твоей страны...» «Сокол ясный, головы...» «Брожу в редеющем лесу...» На отъезд гостя Северная почта Сонет («Ты, Муза, недоверчива к любви...») Колыбельная («Зимний вечер лампу жжёт...») Песня «Он знал, что эта боль в плече...» Отрывок Отрывок «Пришла зима, и все, кто мог лететь...» Народ Настеньке Томашевской в Крым «Смотритель лесов, болот...» Услышу и отзовусь Сонет («Выбрасывая на берег словарь...») Прощальная ода Чаша со змейкою Einem alten Architekten in Rom
Я делаю из себя человека
  • 1957
  • 1958
  • 1959
  • 1960
  • 1961
  • 1962
В северной деревне
  • 1963
  • 1964
  • 1965
Конец прекрасной эпохи
  • 1966
  • 1967
  • 1968
  • 1969
  • 196*
  • 1970
  • 1971
Продолжение пространства
  • 1972
  • 1973
  • 1974
  • 1975
  • 1976
Американский гражданин
  • 1977
  • 1978
  • 1980
  • 1981
  • 1982
  • 1983
  • 1984
  • 1985
  • 1986
Развалины геометрии
  • 1987
  • 1988
  • 1989
  • 1990
  • 1991
  • 1992
  • 1993
  • 1994
  • 1995
  • 1996

Сан-Пьетро

I

Третью неделю туман не слезает с белой
колокольни коричневого, захолустного городка,
затерявшегося в глухонемом углу
Северной Адриатики. Электричество
продолжает в полдень гореть в таверне.
Плитняк мостовой отливает жёлтой
жареной рыбой. Оцепеневшие автомобили
пропадают из виду, не заводя мотора.
И вывеску не дочитать до конца. Уже
не терракота и охра впитывают в себя
сырость, но сырость впитывает охру и терракоту.

Тень, насыщающаяся от света,
радуется при виде снимаемого с гвоздя
пальто совершенно по-христиански. Ставни
широко растопырены, точно крылья
погрузившихся с головой в чужие
неурядицы ангелов. Там и сям
слезающая струпьями штукатурка
обнажает красную, воспалённую кладку,
и третью неделю сохнущие исподники
настолько привыкли к дневному свету
и к своей верёвке, что человек
если выходит на улицу, то выходит
в пиджаке на голое тело, в туфлях на босу ногу.

В два часа пополудни силуэт почтальона
приобретает в подъезде резкие очертанья,
чтоб, мгновенье спустя, снова сделаться силуэтом.
Удары колокола в тумане
повторяют эту же процедуру.
В итоге невольно оглядываешься через плечо
самому себе вслед, как иной прохожий,
стремясь рассмотреть получше щиколотки прошелестевшей
мимо красавицы, но — ничего не видишь,
кроме хлопьев тумана. Безветрие, тишина.
Направленье потеряно. За поворотом
фонари обрываются, как белое многоточье,
за которым следует только запах
водорослей и очертанья пирса.
Безветрие; и тишина как ржанье
никогда не сбивающейся с пути
чугунной кобылы Виктора-Эммануила.

II

Зимой обычно смеркается слишком рано;
где-то вовне, снаружи, над головою.
Туго спелёнутые клочковатой
марлей стрелки на городских часах
отстают от меркнувшего вдалеке
рассеянного дневного света.
За сигаретами вышедший постоялец
возвращается через десять минут к себе
по пробуравленному в тумане
его же туловищем туннелю.
Ровный гул невидимого аэроплана
напоминает жужжание пылесоса
в дальнем конце гостиничного коридора
и поглощает, стихая, свет.
«Неббия», — произносит, зевая, диктор,
и глаза на секунду слипаются, наподобье
раковины, когда проплывает рыба
(зрачок погружается ненадолго
в свои перламутровые потёмки);
и подворотня с лампочкой выглядит, как ребёнок,
поглощённый чтением под одеялом;
одеяло всё в складках, как тога Евангелиста
в нише. Настоящее, наше время
со стуком отскакивает от бурого кирпича
базилики, точно белый
кожаный мяч, вколачиваемый в неё
школьниками после школы.

Щербатые, но не мыслящие себя
в профиль, обшарпанные фасады.
Только голые икры кривых балясин
одушевляют наглухо запертые балконы,
где вот уже двести лет никто
не появляется: ни наследница, ни кормилица.
Облюбованные брачующимися и просто
скучающими чудищами карнизы.
Колоннада, оплывшая как стеарин.
И слепое, агатовое великолепье
непроницаемого стекла,
за которым скрываются кушетка и пианино:
старые, но именно светом дня
оберегаемые успешно тайны.

В холодное время года нормальный звук
предпочитает тепло гортани капризам эха.
Рыба безмолствует; в недрах материка
распевает горлинка. Но ни той, ни другой не слышно.
Повисший над пресным каналом мост
удерживает расплывчатый противоположный берег
от попытки совсем отделиться и выйти в море.
Так, дохнув на стекло, выводят инициалы
тех, с чьим отсутствием не смириться;
и подтёк превращает заветный вензель
в хвост морского конька. Вбирай же красной
губкою лёгких плотный молочный пар,
выдыхаемый всплывшею Амфитритой
и её нереидами! Протяни
руку — и кончики пальцев коснутся торса,
покрытого пузырьками
и пахнущего, как в детстве, йодом.

III

Выстиранная, выглаженная простыня
залива шуршит оборками, и бесцветный
воздух на миг сгущается в голубя или в чайку,
но тотчас растворяется. Вытащенные из воды
лодки, баркасы, гондолы, плоскодонки,
как непарная обувь, разбросаны на песке,
поскрипывающим под подошвой. Помни:
любое движенье, по сути, есть
перенесение тяжести тела в другое место.
Помни, что прошлому не уложиться
без остатка в памяти, что ему
необходимо будущее. Твёрдо помни:
только вода, и она одна,
всегда и везде остаётся верной
себе — нечувствительной к метаморфозам, плоской,
находящейся там, где сухой земли
больше нет. И патетика жизни с её началом,
серединой, редеющим календарем, концом
и т. д. стушёвывается в виду
вечной, мелкой, бесцветной ряби.

Жёсткая, мёртвая проволока виноградной
лозы мелко вздрагивает от собственного напряженья.
Деревья в чёрном саду ничем
не отличаются от ограды, выглядящей
как человек, которому больше не в чем
и — главное — некому признаваться.
Смеркается; безветрие, тишина.
Хруст ракушечника, шорох раздавленного гнилого
тростника. Пинаемая носком
жестянка взлетает в воздух и пропадает
из виду. Даже спустя минуту
не расслышать звука её паденья
в мокрый песок. Ни, тем более, всплеска.
Alt + ↑
Alt + ↓
Esc
По твоему запросу ничего не найдено. Попробуй изменить его!